DSA Faculty
API
← к списку преподавателей

Романова Татьяна Алексеевна

Факультет мировой экономики и мировой политики

Профиль на hse.ru ↗ тел.: +7(495) 772-9590 доп. 22165
Публикаций
85
Языков
3
Наград
4
Конференций
0
Профиль Публикации (85) Курсы (5)

Профессиональные интересы

Европейский СоюзЕвропейский Союз и Россияэнергетикавнешняя политика России

Должности

  • Профессор — Факультет мировой экономики и мировой политики, Департамент международных отношений

Био

  • · Начала работать в НИУ ВШЭ в 2007 году.

Образование

  • 2025 · Доктор наук
  • 2009 · Ученое звание: Доцент
  • 2002 · Кандидат политических наук: тема диссертации: Становление Европейского союза как международного актора (на примере инвестиционной деятельности в энергетической сфере 1994-2001гг.)
  • 2001 · Магистратура: College of Europe, Bruges, специальность «Магистр по европейской политике и администрированию»
  • 2000 · Специалитет: Санкт-Петербургский государственный университет, специальность «Международные отношения», квалификация «Специалист в области международных отношений»

Опыт работы

  • · 2002- Факультет международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета
  • · 2006- доцент
  • · 2003-2006: старший преподаватель
  • · 2002-2003: ассистент
  • · 2006- Факультет мировой экономики и мировой политики, Национальный исследовательский университет – Высшая Школа Экономики, Москва
  • · Научный сотрудник
  • · Доцент
  • · 2002-2006: Балтийский исследовательский центр
  • · эксперт
  • · 2001-2002: Директорат по транспорту и энергетики Комиссии Европейского союза (Бельгия)
  • · стажер

Награды и поощрения

  • · Надбавка за публикацию в журнале из Списка А (и приравненном к нему научном издании) (2025–2026, 2024–2025, 2023–2024)
  • · Надбавка за публикацию в международном рецензируемом научном издании (2022–2023, 2021–2022, 2020–2022, 2019–2020, 2018–2019)
  • · Надбавка за статью в зарубежном рецензируемом журнале (2015–2017)
  • · Лучший преподаватель — 2024, 2017

Гранты и проекты

  • 2014 · 2011-2014 кафедра Ж. Монне
  • 2017 · 2015-2017 Центр Превосходства Ж. Монне

Идентификаторы исследователя

Публикации (85)

The EU in Russia's House of Mirrors

2019 · ARTICLE · en

As in other years, in 2018 Russia functioned as a house of mirrors for the EU and its member states, often distorting their image, sometimes reflecting them accurately, at other times making them look better than they were in reality. In this respect, five points deserve particular attention: the EU’s unity and solidarity; its values and identity; its long-term goals and selective engagement; the EU’s and Russia’s damage limitation by encouraging multilevel relationships; and the EU–US–Russia triangle. The EU–Russia relationship matters for a number of significant reasons. It is the EU’s largest neighbour, the state with which it has the longest ground border and is, as such, a key security actor. But it is also the test case for the EU, a test from which the EU once again has not emerged well. Russia evades any attempts to fit it into the EU’s existing pattern of relations and the EU has still not managed to develop – or even imagine – a new one.

DOI ↗ PDF ↗

Resilience in EU discourse: A new norm in relations with Russia?

2019 · ARTICLE · en

This article examines the impact of the crisis in Russia-EU relations on the European Union’s articulation of the resilience concept and analyzes how its incorporation into the EU foreign policy strategy has affected the BrusselsMoscow relationship. Academic concepts of resilience and constructivism provided the theoretical basis for the research. The study of academic works made it possible to identify basic characteristics of resilience. This is an analytical (not regulatory) attribute of any system, and it is focused on the resources needed to overcome threats rather than on threats as such, with both threats and resources being inherent in the system. The study of the European Union’s discourse shows that it has adopted a different interpretation of resilience as a new norm (ascribed to democratic regimes only), with emphasis on threats rather than resources. These differences were caused, among other things, by the ongoing crisis in relations between the EU and Russia. Resilience as a new norm allows the EU to emphasize Russia’s “otherness” and thus assert its own identity as a normative leader. The focus on threats sets out a clear action plan for fighting threats associated with Russia. In Eastern Europe, resilience based on common threats emanating from Russia reinforces the EU’s approach towards transformations launched in these countries earlier. So, despite its theoretical potential, resilience, as construed by the European Union, does not allow Russia and the EU to overcome the current crisis in their relations. © 2019, Foreign Policy Research Foundation. All rights reserved.

DOI ↗

Проблема применения категории «стрессоустойчивость» в политике кибербезопасности Евросоюза

2019 · ARTICLE · ru

Особая природа киберсреды — взаимозависимость между мате- риальными и социальными объектами, сложность организации — заставляет ведущих субъектов мировой политики искать новые стратегии ведения своей деятельности в этой области. В Европейском союзе обсуждение проблем кибербезопасности ведется с опорой на категорию «стрессоустойчивость», которая в этом контексте рас- сматривается как способность системы адаптироваться к новым вызовам, гибко реагировать на угрозы, успешно восстанавливаться после ударов. В данной статье с помощью дискурс-анализа изучены причины появления и логика развития дискурса стрессоустойчиво- сти в политике ЕС в области кибербезопасности, выявлены особен- ности интерпретации данной категории в официальных документах, продемонстрированы проблемы, сопряженные с ее применением на практике. Авторы прослеживают постепенную эволюцию подходов ЕС к определению объекта кибербезопасности — от традиционных интерпретаций киберпространства к экосистемным терминам и концепциям. Последние, как отмечено в статье, в наибольшей сте- пени соответствуют пониманию кибербезопасности в категориях стрессоустойчивости. В рамках такого подхода интернет предстает не как статичный объект, который нужно контролировать и защищать, а как сложная гетерогенная система, где состояние безопасности неразрывно связано с состояниями опасности. В официальных документах ЕС пока не сложилось единой и четкой дефиниции стрессоустойчивости. Тем не менее, как подчер- кивают авторы, и в этой области можно проследить постепенную 21 трансформацию официального дискурса от чисто технических опре- делений ко все большему учету социально-политических факторов. Впрочем, официальный дискурс ЕС в этом отношении остается крайне противоречивым. В частности, это касается определения соотношения таких понятий, как «киберстрессоустойчивость» и «кибербезопасность». Авторы отмечают тенденцию к нарастающей секьюритизации киберсферы в дискурсе ЕС о кибербезопасности, что чревато выхолащиванием понятия «стрессоустойчивость», пре- вращением его в простой эвфемизм. Однако в конечном счете, при- ходят к выводу авторы статьи, чрезмерная секьюритизация кибер- сферы невыгодна самому ЕС, и постепенно его политика в области кибербезопасности будет все более последовательно выстраиваться на принципах стрессоустойчивости.

PDF ↗

The Concept of ‘Resilience’ in EU External Relations: A Critical Assessment

2019 · ARTICLE · en

The 2016 Global Strategy (GS) made resilience central to the European Union’ s (EU’ s) external activities. However, many aspects of resilience were ambiguous. Three of these aspects are identified in this article: whether resilience is about risks or resources, whether resilience means stability or change, and what is the role of values. These ambiguities created a space for the policy work of EU bureaucracy. This work is examined in development and neighbourhood fields, and in relations with Russia. Documents’ analysis and semi-structured interviews reveal a difference in how three ambiguities were interpreted. Differences were identified among policy fields but not between EU institutions. These differences reflect the efforts of EU officials to preserve consistency in ‘ their’ fields. This policy work undermines one important goal for introducing resilience in the GS, the enhanced coherence of EU external activities. Finally, the study revealed that some interpretations moved closer to the theoretical writings on resilience compared with the GS.

Russia’s Neorevisionist Challenge to the Liberal International Order

2018 · ARTICLE · en

A conventional opinion is that Russia is trying to destroy the liberal international order. Russia indeed defies it, but also justifies its foreign policy with the liberal order’s normative frameworks and reproaches the West for not standing up to these norms. Moreover, Moscow does not present any alternative vision. Russia complains about the internal contradictions of the liberal order: sovereignty vs. intervention, pluralism vs. universality, US hegemony vs. equality and democracy, although it also exploits these contradictions. In fact Russia demands an adjustment of the liberal order rather than its eradication and should, therefore, be classified as a neorevisionist power. Two elements underlie Russia’s at times aggressive foreign policy conduct. The first one, its feeling of being ill-accommodated in the present order, predefines the direction of the policy. The second, the prioritisation of foreign policy over domestic reforms, explains the intensity of Russian discontent and its occasional aggressive manifestations. Russia’s domestic consensus regarding its foreign policy, including views on the liberal international order, facilitates this aggressiveness. Three policy conclusions can be drawn: acknowledging that Russia uses the inherent contradictions of the liberal international order opens up possibilities for dialogue and an eventual overcoming of the crisis; the survival and strengthening of the liberal order depends on its embrace of all major players, including Russia, and hence, the need for some adjustments to the order itself; and finally such adjustments presuppose Russia’s readiness to shoulder responsibility for the (reformed) liberal international order.

DOI ↗ PDF ↗

От гражданской (мягкой) и нормативной силы к стрессоустойчивости (resilience): эволюция идейных основ внешней деятельности Евросоюза

2018 · ARTICLE · ru

Опубликованная в 2016 г. Глобальная стратегия Европейского союза (ЕС) зафиксировала в его внешней деятельности концепцию стрессоустойчивости (resilience). Цель статьи – выявить взаимосвязь стрессоустойчивости с гражданской (мягкой) силой и нормативной силой, ключевыми концепциями внешней политики ЕС прежних лет. Сравнение проводится по трем аспектам: исторический контекст появления и использования, роль ценностей и интересов, а также соотнесение внутренних и внешних для ЕС процессов в артикуляции и реализации концепций. Исторические аспекты демонстрируют три различия. Концепции гражданской и нормативной силы возникли как осмысление опыта деятельности Европейского экономического сообщества (ЕЭС) / ЕС на пике их развития и использовались, главным образом, в науке. Стрессоустойчивость ЕС заимствовал в кризисный период из международной практики, но существенно трансформировал эту концепцию; В трактовке стрессоустойчивости ЕС пытается примирить ценностное измерение, сформулированное в прошлом, и интересы сегодняшнего дня. Связующим звеном становятся «прагматизм, основанный на принципах» и определение ценностей как интересов. Существенное внимание уделяется угрозам. Трансформируются и инструменты продвижения ценностей: на партнеров ЕС возлагается бóльшая ответственность, процесс технократизируется, приоритет отдается диалогу ЕС с гражданским обществом третьих стран. В этой связи авторы предлагают определить стрессоустойчивость в артикуляции и практике ЕС как обороняющуюся нормативную силу. Наконец, стрессоустойчивость, как и концепции гражданской силы и нормативной силы, используется как «точка сборки» внутренних процессов в ЕС и его внешней деятельности. В то же время стрессоустойчивость контекстна. Процесс распространения норм односторонен, включение партнеров в нормативное ядро не планируется. ЕС предполагает для партнеров трансформацию, но для себя – стабилизацию, сохранение уже достигнутого, а не дальнейшее переосмысление норм. Такая интерпретация стрессоустойчивости противоречит основам механизма нормативной силы, но позволяет сравнить стрессоустойчивость с гражданской (мягкой) силой.

DOI ↗

Постколониальный подход во внешней политике Европейского Союза (на примере отношений с Российской Федерацией)

2018 · ARTICLE · ru

Цель статьи – прояснить ряд тенденций формирования внешней политики Европейского союза (ЕС). Применяя постколониальный подход, авторы подчеркивают специфику исторического наследия в системе современных международных отношений, прежде всего в сфере нормативного влияния. На примере концепции стрессоустойчивости (ключевой категории Глобальной стратегии ЕС 2016 г.) авторы демонстрируют специфику политики ЕС по поддержанию нормативного лидерства в большойЕвропе. Особое место в этой повестке Брюссель уделяет роли России, что, с одной стороны, позволяет говорить о признании России как самостоятельного актора, а с другой, - свидетельствует о неизменившемся восприятии России как реципиента, но не агента в сфере создания международных норм.

DOI ↗

Нормативная сила: теория и современная практика России и ЕС

2017 · ARTICLE · ru

Цель статьи – разграничить понятия нормативная сила (НС) и мягкая сила (МС) и через данную призму показать развитие отношений России и Европейского союза. В теоретической части, отталкиваясь от конструктивистского подхода, авторы различают указанные понятия на основе их взаимоотношений с Другим и приводят три положения. Первое: МС – это инструмент внешней политики, сознательного манипулирования Другим, а НС – дискурсивная практика идентичности, которая не может использоваться инструментально, ее цель – распространение норм. Второе: МС сохраняет дистанцию между агентом и реципиентом, тогда как НС предполагает возможность ее преодоления, включение Другого. Для этого могут использоваться как территориальные, так и темпоральные критерии. Третье: закат НС связан с ее успехом, переосмыслением норм, а также расширением ее агентов за счет включения Других, т.е. реципиентов, тогда как потенциал и длительность МС определяются, главным образом, ее агентом. В эмпирической части прослеживаются вехи становления НС Евросоюза и возникшие в последнее время проблемы: новый виток обсуждения ценностей, увеличение агентов НС Европы за счет новых стран-членов. Авторы также рассматривают диалектику отношений России и Евросоюза через различия НС и МС. Продемонстрировано, что Брюссель эволюционировал в этих отношениях от НС начала 1990-х годов к МС на нынешнем этапе. Москва, в свою очередь, двигалась от восприятия НС Евросоюза как реципиент к требованиям признать ее в качестве агента НС. Показано, что это включение произошло для России, но не для ЕС, что порождает ожесточенные споры. Наконец, авторы обращаются к причинам неспособности России сформировать свою НС, это ее акцент на деидеологизации отношений, на инструментализацию ресурсов, а также существование в идейно-нормативном поле Европы. Все это позволяет России успешно применять МС, но мешает появлению НС, в рамках которой где Россия могла бы выступать в качестве основного агента. В современном мире, однако, НС является одним из важнейших элементов для признания актора международных отношений центром силы.

DOI ↗ PDF ↗

Уровни анализа как инструмент оценки эволюции отношений России и Европейского союза

2017 · ARTICLE · ru

Статья предлагает новый подход к исследованию отношений России и Европейского союза, основанный на выделении уровней анализа. На основе категорий «уровень» и «уровни анализа» в теории международных отношений формулируются структурный, тематический и институциональный подходы к изучению эволюции международных связей различных акторов. Структурный подход в отношениях России и ЕС предполагает выделение уровней личности, региона, государства, интеграционного объединения (ЕС или Евразийского экономического союза), а также международных организаций и глобальной системы. Тематически выделяются уровни долгосрочных, концептуальных целей и ценностей, длительных целей в конкретных сферах деятельности, а также их имплементации. Наконец, институциональные уровни анализа представлены межгосударственным / межправительственным, трансправительственным и транснациональным. Для каждого из трех подходов выделяются теоретические предпосылки, определяется суть их уровней, а также демонстрируются те вопросы и аспекты отношений, которые они могут помочь исследовать.

DOI ↗ PDF ↗

EU – Russian Relations

2017 · CHAPTER · en

EU-Russian relations: history, institutions, basic trends

Курсы (5)