DSA Faculty
API
← к списку преподавателей

Исаев Леонид Маркович

Факультет социальных наук

Профиль на hse.ru ↗ тел.: +7 (495) 772-95-90 | 22916
Публикаций
188
Языков
2
Наград
12
Конференций
0
Профиль Публикации (188) Курсы (9)

Профессиональные интересы

11.15.27 Конституционные основы политической системы21.15.47 Ислам11.25.49 ООН и ее учреждения11.25.47 Международные организации (правительственные)11.15.91 Политические системы отдельных стран11.15.29 Политический режим11.15.23 Политический процесс11.09.91 История политической мысли отдельных стран

Должности

  • Главный научный сотрудник — Факультет социальных наук, Центр изучения стабильности и рисков
  • Заместитель директора центра — Факультет социальных наук, Центр изучения стабильности и рисков
  • Профессор — НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге, Санкт-Петербургская школа социальных наук, Департамент политологии и международных отношений

Био

  • · Начал работать в НИУ ВШЭ в 2009 году.
  • · Научно-педагогический стаж: 14 лет.

Образование

  • 2024 · Доктор наук: Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики"
  • 2023 · Ученое звание: Доцент
  • 2014 · Кандидат политических наук: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт Африки Российской академии наук, специальность 23.00.04 «Политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития», тема диссертации: Политический кризис в арабских странах: опыт оценки и типологизации
  • 2012 · Магистратура: Российский государственный гуманитарный университет, факультет: Истории, политологии и права, специальность «Политология»
  • 2010 · Магистратура: Cairo University, факультет: Economics and Political Science, специальность «Political Science»
  • 2008 · Бакалавриат: Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики", специальность «Политология», квалификация «Бакалавр»

Награды и поощрения

  • · Медаль "Признание - 10 лет успешной работы" НИУ ВШЭ (май 2023)
  • · Благодарственное письмо ректора Высшей школы экономики (декабрь 2022)
  • · Почетная грамота Высшей школы экономики (июль 2021)
  • · Почетная грамота Высшей школы экономики (декабрь 2017)
  • · Благодарность Высшей школы экономики (январь 2013)
  • · Надбавка за академическую работу (2020–2021, 2015–2016, 2014–2015, 2013–2014)
  • · Надбавка за публикацию в журнале из Списка А (и приравненном к нему научном издании) (2024–2025, 2023–2024)
  • · Надбавка за публикацию в международном рецензируемом научном издании (2022–2023, 2021–2022, 2018–2020)
  • · Надбавка за регулярные публикации в международных рецензируемых научных изданиях (2025–2030)
  • · Надбавка за статью в зарубежном рецензируемом научном издании (2016–2018)
  • · Лучший преподаватель — 2020
  • · Группа высокого профессионального потенциала (кадровый резерв НИУ ВШЭ)Категория "Новые преподаватели" (2014–2015)Категория "Будущие преподаватели" (2013)

Гранты и проекты

  • 2011 · Проект "Прогнозирование рисков и угроз стабильности социально-политических систем" (грант РФФИ - 2011 г.)
  • 2015 · Проект "Математическое моделирование глобальной и региональной динамики в условиях модернизации системы науки и образования" (программа Президиума РАН "Экономика и социология науки и образования" - 2012-2015 гг.)
  • 2013 · Проект "Мониторинг рисков социально-политической дестабилизации" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-26 - 2013 г.)
  • 2015 · Проект "Создание базы данных «Электронный атлас глобализации» и отработка методов ее использования в исследованиях макроисторической динамики" (грант РФФИ - 2013-2015 гг.)
  • 2015 · Проект "Анализ социально-демографического развития стран Тропической Африки: выявление ключевых факторов риска и модифицируемых управляющих параметров для разработки практических рекомендаций по предотвращению социально-демографического коллапса" (грант РФФИ - 2013-2015 гг.)
  • 2016 · Проект "Кризисы и прогнозы в свете теории длинных волн" (грант РГНФ - 2014-2016 гг.)
  • 2014 · Проект "Мониторинг рисков социально-политической дестабилизации в "афразийской" зоне нестабильности" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-27 - 2014 г.)
  • 2018 · Проект "Российская политика на Ближнем и Среднем Востоке: возможности и пределы сотрудничества со странами региона" (грант РНФ №14-18-03615 - 2014-2018 гг.)
  • 2015 · Проект "Мониторинг рисков социально-политической нестабильности в контексте глобальных дестабилизационных процессов" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-23 - 2015 г.)
  • 2017 · Проект "Математические методы прогнозирования мирового и странового социально-экономического равития" (грант РНФ №14-11-00634 - 2014-2017 гг.)
  • 2016 · Проект "Арабская весна как триггер глобального фазового перехода" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-25 - 2016 г.)
  • 2017 · Проект "Методика анализа баз данных для выявления рисков социально-политической дестабилизации" (Научный фонд ВШЭ, № 17-05-0005 - 2017 г.)
  • 2017 · Проект "Ближний и Средний Восток в контексте глобального фазового перехода" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-23 - 2017 г.)
  • 2019 · Проект "Количественный анализ и компьютерное моделирование процессов дестабилизации модернизирующихся социально-политических систем" (грант РФФИ - 2017-2019 гг.)
  • 2018 · Проект "Новая архитектура миропорядка на Ближем и Среднем Востоке" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-23 - 2018 г.)
  • 2020 · Проект "Количественный анализ и прогнозирование рисков социально-политической дестабилизации в странах афразийской макрозоны нестабильности" (грант РНФ №18-18-00254 - 2018-2020 г.)
  • 2019 · Проект "Инструменты и факторы социально-политической дестабилизации государств Ближнего и Среднего Востока" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-21 - 2019 г.)
  • 2023 · Проект "Исламский экстремизм в контексте международной безопасности: угрозы России и возможности противодействия" (грант РНФ №19-18-00155 - 2019-2023 г.)
  • 2020 · Проект "Факторы социально-политической дестабилизации в «афразийской» зоне нестабильности после «арабской весны»" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-23 - 2020 г.)
  • 2021 · Проект "Реконфигурация регионального миропорядка в «афразийской» зоне нестабильности" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-26 - 2021 г.)
  • 2023 · Проект "Анализ и моделирование развития Африки в контексте внешнеполитических интересов России" (грант РНФ №21-18-00123 - 2021-2023 г.)
  • 2022 · Проект "Новая революционная волна в «афразийской» зоне нестабильности" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-31 - 2022 г.)
  • 2023 · Проект "Механизмы и факторы стабильности социально-политических систем «афразийской» макрозоны нестабильности" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-147 - 2023 г.)
  • 2024 · Проект "Глобальные вызовы развитию «афразийской» макрозоны нестабильности в контексте национальных интересов России" (ЦФИ ВШЭ ТЗ-39 - 2024 г.)
  • 2026 · Проект "Социально-политическое развитие стран Африки южнее Сахары в контексте внешнеполитических интересов России" (грант РНФ №24-18-00650 - 2024-2026 г.)
  • 2026 · Проект "Исламское образование на постсоветском пространстве: тенденции и перспективы развития" (грант РНФ №24-18-00662 - 2024-2026 г.)

Идентификаторы исследователя

Публикации (188)

Russia and the New Middle East

2021 · ARTICLE · en

Russian policy in the Middle East and North Africa (MENA) has undergone significant changes since the collapse of the Soviet Union. Moscow’s actions in the region have began to acquire a less ideologically driving and more pragmatic character. However, the Arab Spring and conflict in Ukraine have underscored a more aggressive policy on the part of Russia, the quintessence of which was military intervention in an armed conflict far from its borders, in Syria. Largely Russian intervention to Syria was a tool for Kremlin to resolve internal problems, and a bargaining chip in relations with global and regional actors. At the same time the declining in public interest in foreign policy, as well as the high costs of military presence in the Middle East, in the short term will force the Kremlin to respond to demands from domestic audiences. The resolution of this problem will define the future of Russia in the MENA region. It will either be an ‘honest broker’ in regional conflicts, or have to be content with the role of ‘junior partner’ to Washington, Beijing or other actors.

DOI ↗ PDF ↗

Russia’s Policy Toward the War in Yemen

2021 · CHAPTER · en

Yemen continues to occupy a peripheral place in Russian foreign policy. There are three reasons for this: the lack of serious economic interest for Russia, the illusory possibilities of strengthening the military presence there, and also the recognition of the dominant role of Saudi Arabia in the Yemeni conflict, relations with which began to improve again after the accession to the throne of King Salman in 2015. On the other hand, the deepening of the split within the Arab Coalition in Yemen, primarily between the UAE and Saudi Arabia, forces the Russian authorities not only to balance between the Yemeni actors, but already makes it part of the “Yemeni triangle” along with the UAE and Saudi Arabia. In other words, Russian involvement in the Yemeni crisis has its own limits, which are due to both domestic factors and the specifics of relations with the Gulf countries.

DOI ↗

Russia and the Arab Spring: from Understanding to Condemnation

2021 · ARTICLE · en

The main features of the post-Soviet policy Russia was pursuing in the Middle East at the turn of the century were the following: rejecting messianic ideas, great-Powerness and confrontation. Russia became more pragmatic; its policy stopped being “pro”, such as “pro-Arab” or “pro-Israeli”. Basically, Russia tried to follow its own interest, placing the emphasis, first of all, on mutually beneficial collaboration. Competition with the West for dominance in the region did not play the defining role for Moscow any more. Russia preferred to stay away from Washington’s affairs, although “pointed out unnecessary mistakes of its regional policy in quite a discreet way, not willing to confront, but, on the contrary, looking for possible ways to collaborate”. The 2003 events in Iraq can be called the primary example of this, since Russia did not try to prevent the US-led military operation against Saddam Hussain’s regime. A certain part of the Russian political elite was calling for “protecting the amicable Iraq regime”, but was retorted by Vladimir Lukin, the head of the International Affairs Committee: “Again we dreamt of being crowned as the world’s finest peacemakers… and that resulted in damaging relations with the USA administration which deserved much more care and respect”

Фреймирование сирийского конфликта в российских федеральных СМИ

2021 · ARTICLE · ru

В статье анализируются особенности освещения сирийского конфликта российскими СМИ. Эмпирическую базу исследования составил корпус статей, опубликованных в 2015—2019 гг. в наиболее цитируемых федеральных медиа-ресурсах — сетевом издании «РИА Новости», а также газетах «Известия» и «Ведомости». Исследование проводилось методом качественного контент-анализа в программе MAXQDA. Учитывая чрезвычайно важную роль, которую играет в медиа-материалах фрейминг, авторы сосредоточились на выявлении ключевых фреймов освещения событий в Сирии, что позволило им проследить основные тенденции в презентации этих событий, а также зафиксировать технологии и приемы, используемые СМИ для формирования политических образов, связанных с сирийским кризисом. Исследование показало, что собирательному фрейму сирийского конфликта в российских СМИ присущи такие черты, как (1) упор на дипломатическую составляющую в ущерб военной; (б) демонизация США; (3) выведение за скобки причин конфликта; (4) риторика противостояния терроризму. При этом при фреймировании активно применялись две технологии — технология дробления информации, препятствующая формированию общей картины происходящего, и технология отвлечения внимания, нацеленная на вытеснение из поля зрения неоднозначных моментов, нарушающих целостность фрейма, путем акцента на относительно малозначимых и очевидных событиях. По заключению авторов, несмотря на все усилия федеральных СМИ, сирийская операция России так и не стала той «маленькой победоносной войной», которая бы обеспечила волну патриотической мобилизации в стране. С началом пандемии коронавируса сирийский кризис фактически ушел из медийной повестки и вряд ли в дальнейшем способен внести сколько-нибудь заметный вклад в корректировку российского информационного поля.

DOI ↗ PDF ↗

Framing of the Syrian Conflict in the Russian Media

2021 · ARTICLE · en

The research studies the features of coverage of the Syrian conflict by Russian media. In scientific discourse, there are a number of works studying the information support for the civil war in Syria, which is explained by its specificity – a multilateral, multi-level protracted conflict creates an opportunity for a varied interpretation of events and causal relationships. The way events in Syria are presented in various regions of Russia is of particular interest. In the course of this study, a database of media articles, both federal and regional (Dagestan, Tatarstan, Chechnya), was collected. The articles were then analyzed from the point of view of the prevailing semantic codes, which made it possible to identify how the Syrian conflict is framed, as well as the similarities and differences of different regions’ frames.

DOI ↗ PDF ↗

Federalism in the Middle East: State Reconstruction Projects and the Arab Spring

2021 · BOOK · en

This book examines the projects of administrative and territorial reconstruction of Arab countries as an aftermath of the “Arab Spring”. Additionally, it looks into an active rethinking of the former unitary model, linked by its critics with dictatorship and oppression. The book presents decentralization or even federalization as newly emerging major topics of socio-political debate in the Arab world. As the federalist recipes and projects are specific and the struggle for their implementation has a pronounced variation, different case studies are presented. Countries discussed include Libya, Syria, Yemen, and Iraq. The book looks into the background and prerequisites of the federalist experiments of the “Arab Spring”, describes their evolution and current state, and assesses the prospects for the future. It is, therefore, a must-read for scholars of political science, as well as policy-makers interested in a better understanding of previous and current developments in the Arab countries.

DOI ↗

Impact of the Arab Spring on Terrorist Activity in the Sahel

2021 · ARTICLE · en

The article studies the influence of the Arab Spring on the rise of terrorist activity in countries of the Sahel. For decades this region has been one of the most unstable in Africa and in the Afrasian instability zone. However, in the 2010s the Sahel experienced unprecedented growth of terrorist activity: by 2015 the number of terror attacks in the region had multiplied 7 times in comparison with 2010 statistics. The aim of this research is to find factors and mechanisms of terrorism’s spread in the region with quantitative methods. Conducted analysis has shown that there are several trajectories of the Arab Spring’s influence on terrorist activity in the Sahel. For instance, collapse of government structures in Libya during Arab Spring was a trigger for activation of Tuareg and Islamist terrorist movements in Mali and Niger. In Chad sudden rise of terrorist attacks is connected to so called “ISIS factor” when groups pledging allegiance to ISIS (like Boko Haram) aim to prove their ability to fight and to be “useful”. Finally, in Burkina Faso revolutionaries were able to repeat a classic Arab Spring scenario of 2011 and to overthrow the regime of Blaise Compaoré. However, the fall of an authoritarian regime in Burkina Faso in 2014, just like in Libya, Yemen, or Egypt, has led to the inability of new government to guarantee security. As a result, a previously very calm and peaceful nation experienced explosive rise of terrorist attacks.

DOI ↗ PDF ↗

Social and Political Transformations in the Middle East and Northern Africa Region. An Introduction

2021 · ARTICLE · en

Growing instability and rapid volatility are becoming characteristic features of the socio-political development of the MENA, capable of causing a further increase in the revolutionary process and changing the geostrategic position of this region. The events of the Arab Spring and the impact they had on further reconfiguration of the regional order architecture is still one of the most pressing issues on the agenda of the entire world community. The Arab Spring of 2011 didn’t bring democracy and freedom, prosperity and development. Instead, it exposed even more of deep-rooted divisions in societies throwing the region in disarray prompting old ruling elites to not only face the crisis of their own legitimacy but to address the very consistency of their states and borders, many of which were shaped 100 years ago under Sykes-Picot legacy. The post-Arab Spring environment opened a new chapter of power competition in the region prompting the West to retreat and rethink their priorities while inviting new players to the field laying ground for a new order to be established. The Arab Spring also marked the beginning of the era of new coalitions in the MENA. In the 2010s, an active process of looking for new allies began, unusual alliances emerge, both economically and politically.

DOI ↗ PDF ↗

Бесконечная история: федерализм и арабская идея

2021 · ARTICLE · ru

Среди типичных черт арабо-мусульманской политической мысли - твердое преобладание централизации над децентрализацией. Моноцентрический характер политической системы был представлен как идеал, к которому должно стремиться общество и его правители. С включением арабских земель в Османскую империю этот подход получил дальнейшее развитие. Именно в период Османской империи политические активисты, которые хотели автономии арабских земель, начали выдвигать первые проекты их федерализации. После 1918 года колониальные державы также экспериментировали с федерализмом. Важную роль в этом сыграла арабская национальная идея, чьи сторонники на протяжении всего межвоенного периода пытались объединить арабские территории в единое федеративное арабское государство. Попытки эти потерпели фиаско, а арабского интеграционного потенциала хватило лишь на то, чтобы создать в 1945 году Лигу арабских государств. После Второй мировой войны арабские националистические режимы, прежде всего Египта, Сирии, Ирака, а чуть позже и Ливии неоднократно предпринимали попытки создать федеративное либо конфедеративное государственное образование на базе разрозненных арабских государств, однако все эти проекты оказывались либо мертво рожденными, либо просуществовали очень непродолжительный период времени. Но новый этап стихийной децентрализации, начавшийся в ходе революционных потрясений, вобравший в себя все достижения и неудачи предыдущей эволюции, может сформировать оригинальную модель «федерализма с арабским лицом».

PDF ↗

Russia in the Middle East: in Search of Its Place

2020 · CHAPTER · en

The second decade of the twenty-first century is characterised by Russia’s active involvement in Middle Eastern issues. Unexpectedly, Russia decided to return to the Middle East, and Damascus appeared to be the gate to the region. Russian policy in the Middle East ceased to be ideological following the collapse of the Soviet Union, and no longer followed a messianic narrative. The State has become more pragmatic, neither “pro-Arab” nor “pro-Israel” and, in principle, serves its own interests without adhering to a specific camp. Russia has repeatedly changed its vision and respective narrative of the events taking place in the Arab world since the onset of anti-government protests in the region in 2011. In fact, Russian policy in the Middle East has taken a u-turn during the past 8 years: from near total disinterest to direct military intervention.

DOI ↗ PDF ↗

Курсы (9)