Русинова Вера Николаевна

Principle of the Sovereign Equality of States in the Digital Realm

2023 · CHAPTER · en

The starting point of the research is that two main approaches to the normativity of the principle of respect for sovereignty (denying or recognizing it) converge on the need for international law-making, while there is no relevant rule per se that can be applied to information and communication technologies (hereinafter: ICTs). After having discussed the major problems which arise on the way to crystallizing a special rule (based on the principle of the sovereign equality of states), the author offers to find a solution in the use of the functional theory of sovereignty. Pursuant to this theory, the state is endowed with multiple powers and competencies protected by international law. Accordingly, state competencies are not based on international law but are the subjective right of states to exercise their authority within the limits recognized by international law. This theory helps to shift the focus from delineating “cyber boundaries” to the implementation of specific functions. Moreover, from this point of view, sovereignty over ICTs does not imply the exclusive exercise of sovereignty, allowing areas protected by this principle to overlap and coexist with respect to different states. Finally, this approach focuses on the rights of states in their own territory and abroad but does not oblige them to refrain from activities which may infringe on the sovereignty of other states.

Privacy and the legalisation of mass surveillance: in search of a second wind for international human rights law

2022 · ARTICLE · en

This paper revisits the traditional trade-off between privacy and security, which underpins the compatibility of general and indiscriminate mass surveillance (or bulk interception) with international human rights instruments, and extends the orthodox patterns of legal argumentation using interdisciplinary knowledge, which is able to nurture, and to be translated into, the language of International Human Rights Law. In search of new resources for the overburdened legal concept of privacy, this research combines a positivistic legal perspective with knowledge from sociologically framed surveillance studies, political theory, behavioural economics, and computer science, and deals with the threats and responses thereto from this epistemological standpoint. The first of three threats singled out in the paper—the ‘securitisation’ of the danger of terrorism—is treated through embedding the effectiveness of predictive algorithms to the proportionality test. The second one - a consensus of states to use bulk interception tools is suggested to be dealt with by transposition of issues of fair representation to the standard of review. The third threat, which is the shift of social norms towards the permissibility of being watched, is considered through the lenses of the complementation of an individual reading of privacy as a right and a value by a collective one.

Международно-правовая квалификация вредоносного использования информационно-коммуникационных технологий: в поисках консенсуса

2022 · ARTICLE · ru

ВВЕДЕНИЕ. Интенсивная работа по конкретизации норм международного права в отношении использования информационно-коммуникационных технологий (далее – ИКТ) ведётся государствами в различных коллегиальных форматах. При этом отличительной особенностью последних лет стало активное раскрытие самими государствами своей позиции по основным дискуссионным вопросам этой повестки. Так менеджериализм стал постепенно уступать место консенсуализму, но возникает вопрос: привели ли коллективные и индивидуальные усилия государств к прояснению, по меньшей мере, ключевых проблем, связанных с международно-правовой квалификацией вредоносного использования ИКТ? МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ. Данная статья призвана, учитывая как доклады Группы правительственных экспертов ООН и Рабочей группы открытого состава, так и официальные позиции отдельных государств, пролить свет на то, в какой степени и по каким вопросам применения первичных норм международного права для квалификации вредоносного использования ИКТ государствам удалось достичь консенсуса, поскольку именно он важен при выявлении как последующей практики применения международных договоров, которая устанавливает соглашение участников относительно их толкования, так и практики и opinio juris, как элементов новых международных обычаев. РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ. На основании проведённого анализа было выявлено, что принцип невмешательства во внутренние дела, который признаётся государствами применимым в «киберсфере» в том же объёме, что и в других, имеет очень ограниченное значение для квалификации вредоносного использования ИКТ. Отсюда, на первый план выходит принцип уважения суверенитета. Однако правовые позиции, основанные на отрицании или, наоборот, признании нормативности принципа уважения суверенитета, постулируют невозможность применить данный принцип без конкретизации его содержания в отношении использования ИКТ. Полифоничность позиций государств не предвещает возможности достичь консенсуса по этому вопросу в обозримом будущем. Что касается норм jus ad bellum и jus in bello, то готовность большинства государств квалифицировать случаи вредоносного использования ИКТ как «применение силы» или даже «вооружённое нападение» даже вне рамок вооружённого конфликта, а также перерастягивать объём таких понятий международного гуманитарного права как «нападение» или «военная операция», свидетельствует о злоупотреблении «военной парадигмой» при оценке таких деяний. Ряд государств настолько далеко отходят от нормативного содержания этих понятий, что отстаивание данных подходов приобретает ограниченный юридический потенциал, и, скорее, носит политический характер, выполняя функцию сдерживания потенциальных угроз. ОБСУЖДЕНИЕ И ВЫВОДЫ. В статье обосновывается общий вывод о том, что консенсус о применении международного права к случаям вредоносного использования ИКТ сложился на очень высоком уровне абстракции и вряд ли выходит за пределы признания распространения сферы действия общих норм международного права на ИКТ. Это закрепляет неопределённость в качестве ключевой характеристики международно-правовой оценки соответствующих случаев и делает практически любое суждение о нюансах применения норм международного права в «киберсфере» выводом ad hoc.

Conclusions: State Immunity Under Pressure

2022 · CHAPTER · en

Compatibility of Mass Surveillance with the Convention on the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms

2022 · CHAPTER · en

Standard-setting and Normativity in International Governance of Interstate Relations in the Information and Communication Technologies Context

2022 · ARTICLE · en

Постановление Верховного суда Канады от 28 февраля 2020 года по делу «Невсун» против Арайи: «тихая революция» в оценке статуса корпораций по международному публичному праву?

2021 · ARTICLE · ru

В статье проводится анализ постановления Верховного суда Канады по делу Невсун против Арайи, которое касалось грубейших нарушений прав человека, в том числе рабства и принудительного труда, в отношении рабочих горнодобывающей шахты в Эритрее, принадлежащей канадской компании Невсун . Большинством голосов судей (5 против 4) суд пришёл к выводу о том, что заявители могут получить компенсацию за нарушения международного обычного права. В основу решения Верховного суда Канады было положено то, что международные обычаи являются частью общего права Канады, компании могут нести ответственность за нарушения международного права в области прав человека и в силу действия принципа ubi jus ibi remedium заявители имеют право на получение компенсации по национальному праву. Данная статья представляет собой комментарий к этому постановлению и фокусирует внимание на имеющем центральное значение для международного публичного права выводе Верховного суда Канады о том, что международное обычное право возлагает обязательства по соблюдению прав человека на корпорации и юридические лица могут привлекаться к ответственности за их нарушение. Этот вывод является революционным в той части, в которой он меняет представления о статусе компаний в международном праве. Подход суда к данному вопросу был подвергнут критическому анализу с точки зрения его обоснованности и соответствия современному уровню развития международного права. В частности, авторы задаются вопросом, является ли вывод Верховного суда Канады о возможности компаний нести ответственность за нарушение международного права в области прав человека обоснованной необходимостью, или же это фальстарт.

"Если звёзды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно": новая правозащитная функция двусторонних инвестиционных договоров"

2021 · ARTICLE · ru

Новый тренд в развитии как непосредственно текстов, так и толкования двусторонних инвестиционных договоров состоит в развороте этих соглашений в сторону защиты прав населения принимающего инвестиции государства. Применяя правовой анализ к исследованию этого тренда, авторы пытаются дать ответы на три вопроса. Во-первых, каким образом договоры, концептуально запрограммированные на защиту инвесторов от принимающего государства, могут быть использованы как правовые инструменты для отстаивания прав людей, затронутых действиями инвесторов? Во-вторых, способны ли двусторонние инвестиционные договоры эффективно выполнять эту функцию, и, в-третьих, кто в действительности выигрывает от концептуального изменения ценностных ориентиров этих соглашений? В статье выделяются три пути применения или учёта международных стандартов по защите прав человека при заключении и исполнении двусторонних инвестиционных договоров. Посвящённые правам человека нормы могут применяться, во-первых, в силу эксплицитного указания договора, во-вторых, в силу прямого применения международного права прав человека при разрешении инвестиционного спора, а также, в-третьих, эти нормы могут учитываться при толковании положений конкретного договора в инвестиционном арбитраже или, наоборот, нормы двусторонних инвестиционных договоров могут учитываться при толковании норм международного права прав человека международными судебными и квазисудебными органами по защите прав человека. Применение одного или нескольких из этих способов приводит или может привести к различным результатам, которые различаются субъектом, на который возлагаются обязанности по соблюдению прав человека, а также правовым механизмом применения международного права прав человека. Авторы представляют эти результаты в виде четырёх моделей. Анализ этих моделей позволяет выявить основные ограничения и искажения, связанные с использованием двусторонних инвестиционных договоров в новой ипостаси, а также взглянуть на значение происходящих перемен с позиции государств-доноров, государств, принимающих инвестиции, а также непосредственно населения этих государств.

MANDATORY CORPORATE HUMAN RIGHTS DUE DILIGENCE MODELS: SHOOTING BLANKS?

2021 · PREPRINT · en

The major stakeholders, including states (at least, in the global North) and transnational corporations (TNCs), have radically changed their attitude to the idea of mandatory human rights due diligence in the last decade. By asking what is behind these good intentions, and whether the mandatory corporate human rights due diligence models enforced so far are effective or represent an exercise in shooting blanks, and by combining a legal positivistic perspective with studies on governance and the production of knowledge, this article contributes to the legal and socio-legal assessment of these changes. Assessing the effectiveness of mandatory corporate human rights due diligence, this article discusses the inherent or implied features of this regulatory tool which restrict its ability to serve as an instrument to protect human rights. A special focus is made on two main restrictions that are specific for human rights due diligence: the regulatory boundary revealed in the auxiliary character of due diligence and its limed ability to serve as a standard of conduct, and the epistemic boundary, deriving from the conflicting role of companies as the architects and executives of knowledge production. To a certain extent, the legislative process can counterbalance some of these restrictions by setting up the substantive, precise obligations of companies, and by creating mechanisms of control and remediation. However, the analysis of nine different instruments reveals that neither states, nor the EU have used the potential of the regulatory force.

Thresholds and Applicability of IHL Rules

2021 · CHAPTER · en