Малинова Ольга Юрьевна

Political Uses of the Great Patriotic War in Post-Soviet Russia from Yeltsin to Putin

2017 · CHAPTER · en

Неудобный юбилей: Итоги переосмысления «мифа основания» СССР в официальном историческом нарративе РФ

2017 · ARTICLE · ru

Статья посвящена анализу официальных политических решений, связанных с подготовкой к столетию революции 1917 года в России. На основе официальных документов, публичных выступлений политиков и материалов СМИ прослеживается эволюция подходов властвующей элиты постсоветской России к переосмыслению «мифа основания» советского государства и вписыванию его в новый исторический нарратив. Ключевые слова. Политика памяти, символическая политика государства, официальный исторический нарратив, коммеморация, революция 1917 года в России, Великая российская революция.

Коммеморация исторических событий как инструмент символической политики: возможности сравнительного анализа

2017 · ARTICLE · ru

Статья посвящена проблемам сравнительного изучения одной из наиболее важных практик политики памяти – коммеморации исторических фигур и событий, т.е. совокупности публичных актов их «вспоминания» и (пере)осмысления в современном контексте. Суммируются основные подходы к описанию и анализу коммемораций. Предлагается методика изучения данного процесса в качестве инструмента символической политики. Данная методика предполагает сочетание анализа политических стратегий, реализуемых мнемоническими акторами, со сравнительным изучением развиваемых ими исторических нарративов и оценкой потенциальных последствий их действий для трансформации социально-культурной инфраструктуры памяти о коммеморируемом событии.

Liberale og liberalism i Russland etter Sovjet: Å skape bilder og håndtere myter

2017 · ARTICLE · no

In spite of the fact that the liberalism had a significant history in Russia in the nineteenth and early twentieth centuries its coming back to political practice during perestroika and after the collapse of the USSR should be considered as essentially new stage. At that time the traditions of pre-revolutionary liberalism were essentially “forgotten”, and those who was eager to stand under the liberal banner had to reinvent it almost from scratch. After a short triumph in the very beginning of the 1990s and modest electoral success in mid-1990s liberalism has given up its positions as a political force. Since 2003 the liberal parties has lost representation in the State Duma (a lower chamber of the Russian parliament) which brought their marginalization. In mid-2010s, in the context of crisis in Russia’s relationship with the West caused by annexation of Crimea and war in Donbass the liberals became stigmatized as “pro-Western” and “anti-national” political force which made the revival of liberalism highly problematic.

Риторика политического лидера как индикатор значимости Другого: Анализ ссылок на США и КНР в выступлениях президентов РФ (2000-2015 гг.)

2016 · ARTICLE · ru

В статье рассматриваются нерешенные теоретические проблемы, связанные с понятием Другого – внешней по отношению к Я группы, в диалогическом сопоставлении с которой осуществляется идентификация Я. Данное понятие описывает фундаментальное, но чрезвычайно разноликое явление, которое нуждается в дифференциации и классификации. Автор утверждает, что решение многих теоретических споров, связанных с фигурой Другого, в частности – вопроса о факторах его «значимости» для конституирования Я, – лежит в эмпирической плоскости и связано с систематическим анализом социальных практик, существенным элементом которых является соотнесение с конкретными внешними группами. Одним из «полигонов» для изучения механизмов реализации символических функций Другого и факторов, обусловливающих его значимость, может служить политическая риторика. Разделяемые представления о внешних Других являются не только неотъемлемым элементом механизма конструирования макрополитических идентичностей, но и инструментом символической политики как публичной деятельности, связанной с производством и продвижением различных способов видения социальной реальности. В частности, они активно используются для легитимации властных решений. В статье демонстрируется, каким образом изучение способов репрезентации Других в контексте оправдания и оспаривания политического курса позволяет оценить их значимость. Предложена методика анализа, опирающаяся на теоретические догадки зарубежных и отечественных исследователей относительно факторов значимости Другого. Она включает «ручное» кодирование и подсчет частоты использования (качественный контент-анализ) фреймов, используемых для репрезентации Другого. Возможности данной методики демонстрируются на примере сравнительного анализа ссылок на Американского и Китайского Другого в выступлениях президентов РФ в контексте легитимации политического курса.

Официальный исторический нарратив как элемент политики идентичности в России: от 1990-х к 2010-м годам

2016 · ARTICLE · ru

Статья посвящена одному из аспектов политики идентичности – эволюции официального исторического нарратива, который описывает генеалогию сообщества, стоящего за Российским государством и «объясняет», каким образом его прошлое «определяет» настоящее и будущее. Исследование опирается на теоретическую модель, концептуализирующую историческую составляющую политики идентичности и выделяющую ее структурные факторы в российском контексте. Автор прослеживает формирование официального исторического нарратива, выделяя два больших периода, связанных со сменой концепции – от «новой России» к «тысячелетнему великому государству», – которые в целом совпадают с президентством Б.Н. Ельцина и В.В. Путина – Д.А. Медведева. Конструирование нарратива, поддерживающего новую российскую идентичность, осложняется необходимостью совмещения двух разных культурных моделей работы с прошлым – «проработки трудного прошлого / коллективной травмы» и консолидации макрополитического сообщества. В 1990-х гг. официальный нарратив отчасти интегрировал дискурс «преступления и травмы», однако не справился с задачей консолидации нации. В 2000-х гг. предпочтение было отдано апологетическому принципу работы с прошлым, результатом чего стала эклектическая конструкция, в рамках которой теме «преступления и травмы» отводилась маргинальная роль. Попытки связывания официального нарратива в 2010-х гг., с одной стороны, связаны с продвижением апологетической концепции национального прошлого, которая рассматривается как «идеологическое оружие» в борьбе с внешними и внутренними врагами. С другой стороны, новый раунд дискуссий о коллективном прошлом открывает определенные окна возможностей для сторонников «проработки трудного прошлого».

Трансдисциплинарные органоны гуманитарного знания. Дискуссия на пленарном заседании «Интеграция гуманитарных и естественно-научных знаний: информационные подходы» Седьмых гуманитарных чтений РГГУ

2016 · CHAPTER · ru

Из материалов пленарного заседания «Интеграция гуманитарных и естественно-научных знаний: информационные подходы» Седьмых гуманитарных чтений РГГУ.

Политическая культура

2015 · BOOK · ru

В книге систематически рассмотрены понятие и значение политической культуры, типологии политических культур, фак- торы их формирования и развития, роль политической культуры в модернизации общества. Специальное внимание уделяется мето- дам изучения политических культур, особенностям политической культуры современного массового информационного общества. Для студентов (слушателей) и преподавателей, а также для специалистов, экспертов, всех интересующихся политическими и социально-культурными проблемами развития современного общества.

Миф как категория символической политики: Анализ теоретических развилок

2015 · ARTICLE · ru

В статье рассматриваются теоретические развилки, стоящие за различными способами определения и использования понятия “политический миф”. Основная трудность его концептуализации связывается с тем, что, будучи повсеместно распространенным социальным феноменом, миф весьма “партикулярен” в своих проявлениях, поскольку его “работа” связана с восприятием конкретных групп. Анализируются теоретические дискуссии о нарративной природе современных мифов, их способности воплощаться в невербальных формах, об особенностях мифического способа понимания действительности, о свойствах, определяющих “мифический потенциал” “слова”/знака, а также связи политических мифов с идеологией. Большинство авторов считают ключевой характеристикой современных мифов их способность восприниматься в качестве констатации “естественного порядка вещей”, выступать в качестве широко разделяемых представлений. Рассматриваемая категория является фундаментальной для анализа символической политики. Однако ее эвристический потенциал зависит от того, каким образом определяется исследовательский фокус. В рамках более узкого подхода, связывающего символическую политику с “конструктивистскими” действиями элит, направленными на манипуляцию сознанием масс, “миф” выступает как категория политической практики, указывая на искусственный, симулятивный характер конструируемых знаков. Более широкое понимание символической политики как деятельности, связанной с производством определенных способов интерпретации социальной реальности и борьбой за их доминирование, открывает возможности для интерпретации мифа как коммуникативного процесса, в котором участвуют не только мифотворцы, но и их аудитория. Таким образом, “миф” служит и категорией практики символической политики, и инструментом ее анализа, что несколько осложняет работу с данным понятием.

Великая Отечественная война как символический ресурс: Эволюция отображения в официальной риторике 2000-2010-х гг.

2015 · ARTICLE · ru

На основе изучения риторики В.В.Путина и Д.А.Медведева в статье прослеживается изменение практики политического использования символа Великой Отечественной войны российской властью в 2000-2010-х гг. Путинский курс на частичную «реабилитацию» советского наследия как части «тысячелетней истории России» открывал более широкие возможности для использования символа победы по сравнению с ельцинской формулой «заслуги нашего народа, но не советского строя». Великая Победа над фашизмом и превращение СССР в мировую сверхдержаву стали центральными элементами новой смысловой схемы отечественного прошлого. При этом символ Победы был «отделен» от трагической памяти о сталинском режиме. Это делает возможной его «смысловую инфляцию», которая выявляется с помощью анализа фреймов официальных речей по случаю Дня Победы, но одновременно затрудняет его вписывание в общий нарратив. Кроме того, в условиях радикальной трансформации европейских режимов памяти «апологетическая» версия Великой Победы оказывается уязвима перед вызовами извне.