Исаев Леонид Маркович

О методике оценки текущего состояния и прогноза социальной нестабильности в странах Центральной Азии

2019 · ARTICLE · ru

Работа посвящена анализу факторов устойчивости политических режимов государств Центральной Азии после событий "Арабской весны". Страны Центральной Азии имеют ряд сходных характеристик с государствами арабского мира, ставшими центром революционных движений. К таковым относятся этническая и племенная фрагментация, высокая доля молодёжи в составе населения, социальное неравенство, низкое качество государственного управления, географическая близость к зонам нестабильности и др.. В связи с чем, в экспертном мнении сформировалась позиция касательно возможности дестабилизации государств Центральной Азии. Однако режимам в этом регионе удалось сохранить стабильность. В ходе исследования с помощью регрессионного анализа были протестированы факторы дестабилизации. За базовую была взята модель, опробованная при анализе протестов в арабском мире. Модель включает в себя пять ключевых факторов: 1) степень фрагментации общества и элит 2) доля маргинальных групп в населении (безработная молодёжь) 3) тип политического устройства 4) наличие/ отсутствие крупномасштабных конфликтов в недавнем прошлом 5) степень вмешательства международных акторов во внутренние дела стран региона. В результате анализа было выявлено, что стабильность в центральноазиатском регионе обеспечена, прежде всего, низкой концентрацией маргинальной молодёжи в крупных городах, поскольку значительная часть молодых людей – трудовые мигранты, работающие в России. Важным фактором стал тип политического устройства. Также, как и в арабском мире, центральноазиатские государства с автократической формой правления наравне с имитационными демократиями в наибольшей степени подвержены социально-политической дестабилизации. Ситуация усложняется тем, что государствах Центральной Азии не сформировались устойчивые процедуры передачи власти, а правители ограничены в выборе преемников. Также на стабильность повлияла консолидация элит вокруг авторитарных лидеров, при которой этническая или клановая лояльность уступила место личной преданности главе государства. При этом при усилении фрагментации в обществе или элитах значительно возрастает конфликтогенный потенциал. Основываясь на результатах исследования, можно сказать, что наибольший потенциал для дестабилизации имеют Таджикистан и Узбекистан. Киргизия и Туркмения, напротив, нейтрализуют возникающие предпосылки к усилению напряжённости внутри страны. На данный момент ни одно из государств Центральной Азии не достигло уровня потенциальной нестабильности, при котором в арабских странах начинались революции. Тем не менее, динамика последних лет указывает на вероятность протестных движений в последующие годы.

Миграционное эхо сирийского конфликта в регионах юга России (на примере Карачаево-Черкесской Республики)

2019 · ARTICLE · ru

Иран и санкции: опыт преодоления и влияние на социально-экономическое развитие

2019 · ARTICLE · ru

Решение Д.Трампа, о выходе США из всеобъемлющего соглашения по иранской ядерной программе (СВПД), а также эмбарго на экспорт нефти из Ирана существенным образом обеспокоило международное сообщество. Вместе с тем, наиболее пессимистические сценарии следует рассматривать применительно к нынешней ситуации с некоторой осторожностью. Санкции могут оказаться не столь эффективными как того ожидают в Вашингтоне. Об этом во многом говорит как текущее развитие событий, так и более ранний опыт санкционного давления на Тегеран.

Схватка за Ближний Восток: региональные акторы в условиях реконфигурации ближневосточного конфликта

2019 · BOOK · ru

Ближний Восток и Северная Африка уже давно воспринимаются как зона нестабильности, где всегда могут возникнуть войны, кровавые конфликты и другие потрясения. В этом плане революции и народные волнения 2010–2011 гг., получившие название Арабской весны, и последующие за этим пертурбации и конфликты вполне вписались в логику истории бурных событий данного региона, хотя стали для него шоком. В самом деле, «после десятилетий политической спячки» неожиданность и энергичность социального взрыва, географическая масштабность Арабской весны «от океана до Залива», синхронность социальных волнений, преобладающая на первых порах социально-политическая (а не межэтническая или межконфессиональная) направленность событий не могли не впечатлять. Сначала, конечно, была некоторая эйфория, заставлявшая все воспринимать со знаком безусловного прогресса. Журналист Дж. Ярон в этой связи писал: «Наконец-то на Ближнем Востоке совершается история». Однако жизнь показала, что арабские страны все еще во многом являются объектами геополитики, а их попытки стать ее субъектами либо подавляются, либо используются более сильными государствами в собственных целях. Но, без сомнения, 2010-е гг. показали, что роль арабских стран все-таки растет. И это действительно стало новым явлением для Ближнего Востока. Регион входит в период поиска новых структурных и системных решений в рамках Мир-Системы, а это означает в ближайшем будущем достаточно сложный период. Выработка и упрочение модели нового политического порядка в рамках Мир-Системы будут трудным, длительным, а также относительно конфликтным процессом. При этом мы формы реализации этих изменений в мире могут быть самыми разными: от внешне незаметных (например, в Саудовской Аравии) до внезапных и бурных (например, в Йемене). Арабская весна» оказала существенное влияние на реконфигурацию всего ближневосточного региона. Дело не только в том, что процессы социально-политической дестабилизации затронули в той или иной степени практически все арабские страны. Сколько в том, что наметился тренд на изменение самой структуры как горизонтальных (между региональными игроками), так и вертикальных (между региональными и глобальными игроками) взаимоотношений. Обнажившийся кризис поставил местные элиты перед необходимостью впервые за многие годы не просто следовать предписанным из вне «правилам игры», но и начать их разрабатывать. При этом отсутствие достаточного опыта и ответственности за проводимую региональными игроками политику, а также склонность к решению проблем наиболее радикальным путем пока приводят лишь к росту конфликтогенности на Ближнем Востоке. При этом роль традиционных элит оказалась под сомнением внутри государств, вызвав усиление конкуренции и борьбы за власть, превращаясь в новый фактор нестабильности. Сложившаяся иерархия внутри правящих элит стала перерождаться в открытое поле соперничества. Подобная конфигурация повысила роль, амбиции и в некоторой степени самостоятельность традиционных и новых претендентов. Однако эта конкуренция за власть внутри элит обладает своими характерными чертами, которые приводят к росту конфликтогенности в регионе. Среди них выделяются прежде всего три: ярко выраженный личностный окрас, отсутствие достаточного опыта и ответственности за проводимую политику и склонность к решению проблем наиболее радикальным путем, что неминуемо порождает стремление к упрочению своих позиций внутри стран демонстрацией военной силы, обозначив отход от традиционной практики мирного разрешения споров между соседями к диктату и даже военным интервенциям. Неудивительно, что побочным эффектом региональной самостоятельности становится высокий уровень милитаризации Ближнего Востока, что делает его потенциально еще более взрывоопасным.

Анархия, нефть и федерация: Ливия после «арабской весны»

2019 · ARTICLE · ru

Результаты прошедшей в середине ноября минувшего года в Палермо масштабной конференции по Ливии оказались, как и ожидали многие наблюдатели, достаточно скудными: ее участникам так и не удалось добиться прогресса в урегулировании ливийского конфликта, а в качестве итога им пришлось ограничиться общими декларациями о стремлении к скорейшему компромиссу, обеспечиваемому мирным путем. Прошлогодняя конференция также показала, что внешние игроки в ливийском конфликте не столько напрямую влияют на события, сколько используются в корыстных целях ведущими военно-политическими группами внутри страны, для которых главным предметом торга даже сейчас, спустя почти восемь лет после свержения диктатуры Муамара Каддафи, попрежнему остается перераспределение полномочий в будущей государственной структуре – если, конечно, такую структуру вообще удастся создать. Но, несмотря на предельную расплывчатость контуров будущего, не вызывает сомнений радикальный отказ едва ли не всех ливийских акторов от избыточно централизованной управленческой модели, которую внедрила в свое время Джамахирия. По крайней мере такое единодушие можно считать принципиальной отправной точкой для выстраивания каких-то реалистичных планов. Более того, в кажущейся беспросветности ливийской ситуации неспособность ни одной из сторон ливийского конфликта однозначно взять верх и подчинить себе остальных парадоксальным образом способствует умиротворению.

Russian-Iranian economic interests in Syria (part 1)

2019 · ARTICLE · en

This paper discusses Russian and Iranian economic activity and interests in Syria and focuses on two macroblocks. First of all, it seems to us important to highlight the level of trade and economic cooperation between Russia and Syria, on the one hand, and Iran and Syria, on the other. If for Iran’s economic relations with Syria, it should be noted that although the country has long been one of the top priority targets for Iranian trade and the trade interactions between the two sides were on the rise before 2011, the Syrian Crisis caused bilateral trade to fall drastically. However, Russian economic interests in Syria do not look so obvious and convincing. If we talk about the Russian economic presence in Syria after the Arab spring, it would be more correct to consider the interests of individual Russian businessmen and representatives of the economic elite in specific projects in Syria. Also, this work will be devoted to the difficulties faced by Moscow and Tehran in the implementation of their economic and investment projects in Syria and prospects of cooperation and competition between Russia and Iran. Given the close partnership between Iran and Russia in supporting Bashar al-Assad government, this paper also takes a look on the prospects of economic cooperation or rivalry between Tehran and Moscow in Syria and shows that no mechanism has yet devised by the two parties to manage their competition and promote cooperation in Syria’s economic sphere. Of note, this paper deals exclusively with Iran and Russia’s non-military economic activities in Syria and does not cover issues like arms exports or military aids of the two countries to the Syrian government.

Russian-Iranian Economic Interests in Syria (Part 2)

2019 · ARTICLE · en

This paper discusses Russian and Iranian economic activity and interests in Syria and focuses on two macroblocks. First of all it seems to us important to highlight the level of trade and economic cooperation between Russia and Syria, on the one hand, and Iran and Syria, on the other. If for Iran’s economic relations with Syria, it should be noted that although the country has long been one of the top priority targets for Iranian trade and the trade interactions between the two sides were on the rise before 2011, the Syrian Crisis caused bilateral trade to fall drastically. However, Russian economic interests in Syria do not look so obvious and convincing. If we talk about the Russian economic presence in Syria after the Arab spring, it would be more correct to consider the interests of individual Russian businessmen and representatives of the economic elite in specific projects in Syria. Also, this work will be devoted to the difficulties faced by Moscow and Tehran in the implementation of their economic and investment projects in Syria and prospects of cooperation and competition between Russia and Iran. Given the close partnership between Iran and Russia in supporting Bashar al-Assad government, this paper also takes a look on the prospects of economic cooperation or rivalry between Tehran and Moscow in Syria and shows that no mechanism has yet devised by the two parties to manage their competition and promote cooperation in Syria’s economic sphere. Of note, this paper deals exclusively with Iran and Russia’s non-military economic activities in Syria and does not cover issues like arms exports or military aids of the two countries to the Syrian government.

Развитие концепции джихада: минимализм и максимализм в исламе

2019 · ARTICLE · ru

The Global Terrorism Narratives: Typology of the Islamic State's Media Propaganda

2019 · ARTICLE · en

The present article discusses the global terrorism narratives exemplified by the media strategies of the Islamic State (IS).1 The authors conclude that the ‘soft power’ of the IS was based on three components: culture, political ideology, and foreign policy. The sources of the ‘soft power’ were the elements and images that allowed the IS to gain control over the consumer. Throughout its existence, the IS had been able to promote itself as a popular and attractive ‘global brand’, skillfully instrumentalizing information and foreign policy strategies. The wide coverage of content distributed via the Internet exponentially increased the audience that terrorists might be interested in. Such organizations could distribute content over the Internet not subject to external control. The promotion of extremist rhetoric through a growing number of Internet platforms encouraged acts of violence, which was also a general trend. Terrorist propaganda in cyberspace addressed a variety of goals and audiences. It adapted, in particular, to reach potential or actual supporters of extremists or to share a common extremist ideology. The Internet was used not only as a means for disseminating extremist publications, but also to develop relationships with potential supporters.

Протесты 2019 г. в Ираке

2019 · CHAPTER · ru

В 2019 г. массовые акции протеста прошли в Ираке, стране переживающий серьезный политический кризис после свержения режима Саддама Хуссейна в 2003 г. Победа над «исламским государством» так не смогла обеспечить Ираку разрешения всех тех, трудностей, которые послужили предпосылками для появления этой террористической структуры на территории страны, в первую очередь, связанными с неурегулированным этноконфессиональным конфликтом. Несмотря на то, что иракское правительство после 2017 г. демонстрировало устойчивые темпы экономического роста, в 2017 г. страна пережила попытку Иракского Курдистана выторговать себе больше преференций посредством проведения референдума о независимости. Ту угрозу Багдаду удалось купировать силовым путем во многом за счет практически консолидированной поддержки со стороны мирового сообщества. Однако в 2019 г. противостояние в Ираке начало развиваться по линии суннито-шиитского размежевания. С одной стороны, Ирак, входящий в орбиту влияния Ирана, фактически рассматривается Тегераном как часть «шиитской оси», где влияние иракского режима после вывода американских войск заметно усилилось. С другой – Ирак рассматривается суннитскими региональными акторами (в первую очередь Саудовской Аравией) в качестве важнейшего плацдарма для предотвращения иранской экспансии в регионе Ближнего Востока. Это в свою очередь предопределило тот факт, что просты в Ираке были использованы внешними силами для прокси-борьбы за лидерство в этой стране, что в свою очередь способно усугубить конфликт и придать ему долгосрочный характер. В этой связи представляется необходимым провести предварительный анализ причин и основных акторов иракских протестов с целью более точного прогнозирования разивтия ситуации в этой стране и регионе в целом.